Тургенев Бирюк Отзывы
Сочинение: Сочинение-миниатюра по рассказу И.С.Тургенева Бирюк Сочинение-миниатюра по рассказу И.С.Тургенева «Бирюк» Автор: Тургенев И.С. «Бирюк»- это один из рассказов из цикла «Записки охотника», где герой этих рассказов, Пётр Петрович, ездит по России и изучает быт крестьян разных губерний. В «Бирюке» автор рассказывает про лесника, который поразил его силой характера и цельностью натуры.
Свой роман «Накануне» Тургенев Иван Сергеевич создал в 1859 г. Спустя год произведение было. Читать онлайн Бирюк автора Тургенев Иван Сергеевич - RuLit - Страница 1. Цель урока: создание условий для развития языковой, коммуникативной и культуроведческой компетенций.
Однажды, возвращаясь домой с охоты, рассказчик попал под сильный дождь и задумался, где бы переждать непогоду. По дороге ему встретился лесник, который предложил пройти в его избу.
Рассказ 'Бирюк' входит в цикл 'Записки охотника', является одним из самых популярных.
Охотник, конечно, согласился, и они пошли вдвоём в сторожку лесника. Оказалось, что всё их немудрёное хозяйство ведёт сам лесник, старшая дочка присматривает за младшим ребёнком, так как мать ушла из дома с каким-то проезжим мужиком. Когда дождь начал ослабевать, Бирюк вышел, чтобы вывести кобылу во двор и проводить Петра Петровича, но услышал, как в его лесу рубят дерево. Он понял, что если пойдёт провожать охотника, то дерево непременно украдут. И тогда Фома Кузьмич (так звали Бирюка) предложил пойти поймать вора вместе. Им оказался бедный испуганный мужичонка, которого нужда заставила воровать.
Связанного, Бирюк привёл его в свою избу, и сколько мужичок ни упрашивал отпустить его с миром, тот ни за что не соглашался. Потом чуть не развязалась драка, но, как только Пётр Петрович решился вызволить мужичка-вора, Фома Кузьмич отпустил негодника домой с предупреждением, что в следующий раз отдаст его на суд хозяину. Бирюк- личность цельная, но немного трагичная. У него свои взгляды на жизнь, но иногда и им приходится изменять. Он не понимал, почему крестьяне относятся к воровству как к чему-то обыденному.«Вязанки хворосту не даст утащить»,- говорил крестьянин на сборище, как будто у него на это было полное право.
Крестьяне так говорили, потому что были безграмотны и жили впроголодь. Но Фома ведь тоже жил бедно: «Изба лесника состояла из одной комнаты, низкой и пустой, без полатей и перегородок». Если бы он сам воровал лес, то жил бы не в ветхой избушке, а в большом сосновом доме. Но он чётко выполнял свою работу и просил только немного дров, чтобы «колоть на лучину» и топить печь.
Это определяет его черты — преданность своему делу, трудолюбие, бескорыстие. Фома определённо знает, что если все начнут воровать лес, то станет хуже для всех – леса не останется вовсе, и поэтому он всё же старается отучить крестьян от такого занятия.
Но иногда его уверенность подрывается, как и случилось в рассказе – стало жаль несчастного воришку. Кузьмичу выпал нелёгкий жребий – колебаться между чувствами и своими принципами до конца жизни.
Я ехал с охоты вечером один, на беговых дрожках. До дому ещё было вёрст восемь; моя добрая рысистая кобыла бодро бежала по пыльной дороге, изредка похрапывая и шевеля ушами; усталая собака, словно привязанная, ни на шаг не отставала от задних колёс. Гроза надвигалась.
Впереди огромная лиловая туча медленно поднималась из-за леса; надо мною и мне навстречу неслись длинные серые облака; ракиты тревожно шевелились и лепетали. Душный жар внезапно сменился влажным холодом; тени быстро густели. Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг, перебрался через сухой ручей, весь заросший лозинками, поднялся в гору и въехал в лес. Дорога вилась передо мною между густыми кустами орешника, уже залитыми мраком; я подвигался вперёд с трудом. Дрожки прыгали по твердым корням столетних дубов и лип, беспрестанно пересекавшим глубокие продольные рытвины — следы тележных колес; лошадь моя начала спотыкаться. Сильный ветер внезапно загудел в вышине, деревья забушевали, крупные капли дождя резко застучали, зашлёпали по листьям, сверкнула молния, и гроза разразилась. Дождь полил ручьями.
Я поехал шагом и скоро принуждён был остановиться: лошадь моя вязла, я не видел ни зги. Кое-как приютился я к широкому кусту.
Сгорбившись и закутавши лицо, ожидал я терпеливо конца ненастья, как вдруг, при блеске молнии, на дороге почудилась мне высокая фигура. Я стал пристально глядеть в ту сторону — та же фигура словно выросла из земли подле моих дрожек.
— спросил звучный голос. — А ты кто сам? — Я здешний лесник.
Я назвал себя. Вы домой едете? Да видишь, какая гроза — Да, гроза, — отвечал голос. Белая молния озарила лесника с головы до ног; трескучий и короткий удар грома раздался тотчас вслед за нею. Дождик хлынул с удвоенной силой.
— Не скоро пройдёт, — продолжал лесник. — Что делать! — Я вас, пожалуй, в свою избу проведу, — отрывисто проговорил он. — Сделай одолжение. — Извольте сидеть.
Он подошел к голове лошади, взял ее за узду и сдернул с места. Я держался за подушку дрожек, которые колыхались, «как в море челнок», и кликал собаку. Бедная моя кобыла тяжко шлёпала ногами по грязи, скользила, спотыкалась; лесник покачивался перед оглоблями направо и налево, словно привидение. Мы ехали довольно долго; наконец мой проводник остановился: «Вот мы и дома, барин», — промолвил он спокойным голосом. Калитка заскрипела, несколько щенков дружно залаяло. Я поднял голову и при свете молнии увидал небольшую избушку посреди обширного двора, обнесённого плетнем. Из одного окошечка тускло светил огонёк.
Лесник довёл лошадь до крыльца и застучал в дверь. «Сичас, сичас!» — раздался тоненький голосок, послышался топот босых ног, засов заскрипел, и девочка лет двенадцати, в рубашонке, подпоясанная покромкой, с фонарем в руке, показалась на пороге. — Посвети барину, — сказал он ей, — а я ваши дрожки под навес поставлю.
Девочка глянула на меня и пошла в избу. Я отправился вслед за ней.
Изба лесника состояла из одной комнаты, закоптелой, низкой и пустой, без полатей и перегородок. Изорванный тулуп висел на стене. На лавке лежало одноствольное ружье, в углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли возле печки. Лучина горела на столе, печально вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка погасила фонарь, присела на крошечную скамейку и начала правой рукой качать люльку, левой поправлять лучину. Я посмотрел кругом — сердце во мне заныло: не весело войти ночью в мужицкую избу.
Ребёнок в люльке дышал тяжело и скоро. — Ты разве одна здесь? — спросил я девочку. — Одна, — произнесла она едва внятно.
— Ты лесникова дочь? — Лесникова, — прошептала она. Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу, подошёл к столу и зажег светильню. — Чай, не привыкли к лучине? — проговорил он и тряхнул кудрями. Я посмотрел на него.
Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Чёрная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся широких бровей смело глядели небольшие карие глаза. Он слегка упёрся руками в бока и остановился передо мною.
Я поблагодарил его и спросил его имя. — Меня зовут Фомой, — отвечал он, — а по прозвищу Бирюк. Бирюком называется в Орловской губернии человек, одинокий и угрюмый. — А, ты Бирюк? Я с удвоенным любопытством посмотрел на него.
Образовательного учреждения дополнительного образования детей «Центр. Эту функцию выполняет краткосрочная образовательная программа. Sep 11, 2015 - 'Центр детского творчества'. Краткосрочная образовательная программа. 'Радужные ладошки'. Срок реализации программы: 21 день. Краткосрочная образовательная программа.
От моего Ермолая и от других я часто слышал рассказы о леснике Бирюке, которого все окрестные мужики боялись как огня. По их словам, не бывало ещё на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как снег на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок как бес И ничем его взять нельзя: ни вином, ни деньгами; ни на какую приманку не идет. Уж не раз добрые люди его сжить со свету собирались, да нет — не дается». Вот как отзывались соседние мужики о Бирюке. — Так ты Бирюк, — повторил я, — я, брат, слыхал про тебя.
Говорят, ты никому спуску не даешь. — Должность свою справляю, — отвечал он угрюмо, — даром господский хлеб есть не приходится. Он достал из-за пояса топор, присел на пол и начал колоть лучину. — Аль у тебя хозяйки нет?
— спросил я его. — Нет, — отвечая он и сильно махнул топором. — Умерла, знать? — Нет да умерла, — прибавил он и отвернулся.
Я замолчал; он поднял глаза и посмотрел на меня. — С прохожим мещанином сбежала, — произнёс он с жестокой улыбкой. Девочка потупилась; ребёнок проснулся и закричал; девочка подошла к люльке. — На, дай ему, — проговорил Бирюк, сунув ей в руку запачканный рожок. — Вот и его бросила, — продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он подошел к двери, остановился и обернулся. — Вы, чай, барин, — начал он, — нашего хлеба есть не станете, а у меня окромя хлеба — Я не голоден.
— Ну, как знаете. Самовар бы я вам поставил, да чаю у меня нету Пойду посмотрю, что ваша лошадь. Он вышел и хлопнул дверью. Я в другой раз осмотрелся.
Изба показалась мне ещё печальнее прежнего. Горький запах остывшего дыма неприятно стеснял мне дыхание. Девочка не трогалась с места и не поднимала глаз; изредка поталкивала она люльку, робко наводила на плечо спускавшуюся рубашку; ее голые ноги висели, не шевелясь.
— Как тебя зовут? — Улитой, — проговорила она, ещё более понурив своё печальное личико. Лесник вошёл и сел на лавку. — Гроза проходит, — заметил он после небольшого молчанья, — коли прикажете, я вас из лесу провожу.
Бирюк взял ружье и осмотрел полку. — А в лесу шалят У Кобыльего Верху дерево рубят, — прибавил он в ответ на мой вопрошающий взор. — Будто отсюда слышно? — Со двора слышно. Мы вышли вместе. Дождик перестал. В отдалении ещё толпились тяжёлые громады туч, изредка вспыхивали длинные молнии; но над нашими головами уже виднелось кое-где темно-синее небо, звёздочки мерцали сквозь жидкие, быстро летевшие облака.
Очерки деревьев, обрызганных дождём и взволнованных ветром, начинали выступать из мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и потупился. «Во вот, — проговорил он вдруг и протянул руку, — вишь какую ночку выбрал». Я ничего не слышал, кроме шума листьев. Бирюк вывел лошадь из-под навеса.
«А этак я, пожалуй, — прибавил он вслух, — и прозеваю его». — «Я с тобой пойду хочешь?» — «Ладно, — отвечал он и попятил лошадь назад, — мы его духом поймаем, а там я вас провожу. Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка, и то для того чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, — бормотал он сквозь зубы, — слышите? Слышите?» — «Да где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг, ветер затих на мгновенье — мерные удары ясно достигли до моего слуха.
Бирюк глянул на меня и качнул головой. Мы пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гул раздался. — Повалил — пробормотал Бирюк. Между тем небо продолжало расчищаться; в лесу чуть-чуть светлело. Мы выбрались наконец из оврага. Подождите здесь», — шепнул мне лесник, нагнулся и, подняв ружье кверху, исчез между кустами.
Я стал прислушиваться с напряжением. Сквозь постоянный шум ветра чудились мне невдалеке слабые звуки: топор осторожно стучал по сучьям, колеса скрипели, лошадь фыркала «Куда? Стой!» — загремел вдруг железный голос Бирюка.
Другой голос закричал жалобно, по-заячьи Началась борьба. «Вре-ешь, вре-ешь, — твердил, задыхаясь, Бирюк, — не уйдешь» Я бросился в направлении шума и прибежал, спотыкаясь на каждом шагу, на место битвы. У срубленного дерева, на земле, копошился лесник; он держал под собою вора и закручивал ему кушаком руки на спину. Бирюк поднялся и поставил его на ноги.
Я увидел мужика, мокрого, в лохмотьях, с длинной растрёпанной бородой. Дрянная лошадёнка, до половины закрытая угловатой рогожкой, стояла тут же вместе с тележным ходом. Лесник не говорил ни слова; мужик тоже молчал и только головой потряхивал. — Отпусти его, — шепнул я на ухо Бирюку, — я заплачу за дерево. Бирюк молча взял лошадь за холку левой рукой; правой он держал вора за пояс: «Ну, поворачивайся, ворона!» — промолвил он сурово.
«Топорик-то вон возьмите», — пробормотал мужик. «Зачем ему пропадать!» — сказал лесник и поднял топор. Я шел позади Дождик начал опять накрапывать и скоро полил ручьями. С трудом добрались мы до избы. Бирюк бросил пойманную лошадёнку посреди двора, ввёл мужика в комнату, ослабил узел кушака и посадил его в угол.
Девочка, которая заснула было возле печки, вскочила и с молчаливым испугом стала глядеть на нас. Я сел на лавку. — Эк его, какой полил, — заметил лесник, — переждать придётся. Не хотите ли прилечь? — Я бы его, для вашей милости, в чуланчик запер, — продолжал он, указывая на мужика — да вишь, засов — Оставь его тут, не трогай, — перебил я Бирюка.
Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово во что бы то ни стало освободить бедняка. Он сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие жёлтые брови, беспокойные глаза, худые члены Девочка улеглась на полу у самых его ног и опять заснула.
Бирюк сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик кричал в углу дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали. — Фома Кузьмич, — заговорил вдруг мужик голосом глухим и разбитым, — а, Фома Кузьмич.
Бирюк не отвечал. — Отпусти с голодухи отпусти. — Знаю я вас, — угрюмо возразил лесник, — ваша вся слобода такая — вор на воре. — Отпусти, — твердил мужик, — приказчик разорены, во как отпусти! Воровать никому не след. — Отпусти, Фома Кузьмич не погуби. Ваш то, сам знаешь, заест, во как.
Бирюк отвернулся. Мужика подёргивало, словно лихорадка его колотила. Он встряхивал головой и дышал неровно. — Отпусти, — повторил он с унылым отчаяньем, — отпусти, ей-Богу, отпусти! Я заплачу, во как, ей-Богу. Ей-Богу, с голодухи детки, пищат, сам знаешь.
Круто, во как, приходится. — А ты все-таки воровать не ходи. — Лошаденку, — продолжал мужик, — лошадёнку то, хоть ее-то один живот и есть отпусти! — Говорят, нельзя. Я тоже человек подневольный: с меня взыщут.
Вас баловать тоже не приходится. Нужда, Фома Кузьмич, нужда, как есть того отпусти! — Знаю я вас!
— Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня, знаешь? Не видишь, что ли, барина? Бедняк потупился Бирюк зевнул и положил голову на стол. Дождик все не переставал. Я ждал, что будет. Мужик внезапно выпрямился.
Тургенев Бирюк Отзыв Для Читательского Дневника
Глаза у него загорелись, и на лице выступила краска. «Ну на, ешь, на, подавись, на, — начал он, прищурив глаза и опустив углы губ, — на, душегубец окаянный: пей христианскую кровь, пей» Лесник обернулся.
Тургенев Бирюк Отзыв
— Тебе говорю, тебе, азиат, кровопийца, тебе! — Пьян ты, что ли, что ругаться вздумал? — заговорил с изумлением лесник. — С ума сошёл, что ли?
Не на твои ли деньги, душегубец окаянный, зверь, зверь, зверь! — Ах ты да я тебя! Все едино — пропадать; куда я без лошади пойду? Пришиби — один конец; что с голоду, что так — все едино.
Пропадай все: жена, дети — околевай все А до тебя, погоди, доберёмся! Бирюк приподнялся. — Бей, бей, — подхватил мужик свирепым голосом, — бей, на, на, бей (Девочка торопливо вскочила с полу и уставилась на него.) Бей! — загремел лесник и шагнул два раза. — Полно, полно, Фома, — закричали, — оставь его Бог с ним. — Не стану я молчать, — продолжал несчастный. — Все едино — околевать-то.
Душегубец ты, зверь, погибели на тебя нету Да постой, недолго тебе царствовать! Затянут тебе глотку, постой! Бирюк схватил его за плечо Я бросился на помощь мужику — Не троньте, барин! — крикнул на меня лесник. Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку; но, к крайнему моему изумлению, он одним поворотом сдёрнул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот, нахлобучил ему шапку на глаза, растворил дверь и вытолкнул его вон. — Убирайся к черту с своей лошадью, — закричал он ему вслед, — да смотри, в другой раз у меня!
Он вернулся в избу и стал копаться в углу. — Ну, Бирюк, — промолвил я наконец, — удивил ты меня: ты, я вижу, славный малый. — Э, полноте, барин, — перебил он меня с досадой, — не извольте только сказывать. Да уж я лучше вас провожу, — прибавил он, — знать, дождика-то вам не переждать На дворе застучали колеса мужицкой телеги. — Вишь, поплёлся! — пробормотал он, — да я его!
Через полчаса он простился со мной на опушке леса.